Андрей Александрович Гагаев

Образ инновационного вуза

Мы живем с ощущением того, что мир очень быстро изменяется, но с моей точки зрения качественного инновационного процесса не наблюдается – ни в мире, ни в России. Создание и осуществление открытий нобелевского уровня по количеству то же самое, хотя число занятых в науке значительно увеличилось. Отдача от науки снижается. Вся современная техника – продукт открытий, сделанных в начале прошлого века.
Второй момент, связанный с деградацией инновации, – утрата университетом этнокультурного облика. Исчезает чисто немецкий университет, чисто английский, чисто французский, чисто русский. Исчезновение этнокультурной традиции в основании наук ведет к усреднению интеллекта в целом, а это сворачивает инновационный потенциал вузов.

Инновационный вуз должен сосредоточиться только на одаренных детях.

Если мы задаемся целью создать человека-инноватора, то должны иметь дело с сильнейшим материалом. В реальности в вузе способных – 20 %, а из этих 20 % могут реализовать свой потенциал лишь 2-15 %. Современные вузы – ни западные, ни наши – инновационными не являются. Их задача – подготовка и адаптация специалиста к той или иной профессиональной деятельности. И содержание обучения подчинено этой цели – освоению определенной профессии. Чтобы готовить
инноваторов – нужно менять критерии отбора людей и критерии отбора дисциплин, которые нужно изучать.
Развитие человека-инноватора зависит от оптимального сочетания в нем высших психических функций, ориентированных на блок философского знания, блок логико-математического знания, блок естественно-научного знания, блок технического знания, блок гуманитарного знания, блок искусства и блок религий. Если хотя бы один из этих блоков будет угнетаться – исключено развитие высших психических функций. Например, философия и логика – ориентируют человека на истину. Без этой ориентации невозможно что-либо открыть в математике, физике, химии. Математическое воображение формируется за счет гуманитарных дисциплин, а не внутри естественно-научных.
Возьмем технические специальности. Если исключить из содержания курсов, преподаваемых на этих специальностях, гуманитарный блок, то ни один инженер не будет способен совершить открытие. То же самое можно сказать об абстрактных дисциплинах.

В советское время, например, математика преподавалась на инженерных специальностях пять часов в неделю. Сейчас – один час. Поэтому советский инженер мог стать Королевым и Курчатовым, а тот инженер, которого мы сейчас готовим, Королевым и Курчатовым никогда не станет в принципе.

Число инженеров на русском заводе в десятки раз превышает число инженеров на европейском или американском. Просто отдача от этих инженеров минимальна. Дело в том, что у нас существует огромное количество инженерных специальностей, а в Европе оно ограничено. Их инженер вместе с тем и конструктор, и изобретатель. А мы готовим инженера-функционера под определенное рабочее место.
Попытка ориентироваться на чисто практическое знание предполагает, что человек будет подготовленным “под ключ” на какое-то конкретное рабочее место. Это утопическая идея . Техническое знание обновляется за 5 лет на 100 %. Например, мы готовим инженера-механика на конкретное место, он пришел через 5 лет на это место – а оборудование на 100 % поменялось. Зачем же мы его тогда готовили? Необходимо преподавать те предметы, содержание которых не изменяется десятки лет. К ним, как раз, относится гуманитарное знание, логика, математика. А они все сворачиваются в образовании.
Задача университета – сформировать такого человека, который способен самостоятельно учиться и в период адаптации в пределах года способен на рабочем месте освоить новую профессию! Например, люди моего поколения получали одно образование, которого им достаточно в жизни. А современные люди, окончившие университет, будут в течение жизни получать еще 4 или 5 образований. Поэтому мы должны научить их не конкретным предметам, а способности учиться.
Студенты, с которыми мне приходиться встречаться, говорят, что им, прежде всего, не хватает психологических знаний, способствующих развитию коммуникативности. У них отсутствуют навыки общения с людьми. А успех работы инженера на 40 % зависит от профессиональных способностей, а на 60 % – от коммуникационных навыков.
Проблема бакалавриата – это проблема не обучения, а адаптации к социальной среде. Те предметы, которые мы изучаем сейчас, задают определенную символику мышления, которая позволит в дальнейшем идти в аспирантуру, магистратуру, то есть быть творческими людьми. Когда мы выбрасываем теоретические дисциплины, то возможность дальнейшего творческого роста человека исключается.
В чем состоит гуманизм обучения? В том, чтобы учить всех. Другой вопрос – кто потянет, а кто не потянет. Поэтому в вуз надо принимать без экзаменов абсолютно всех, и вуз должен искать те 20 % талантливых и работать, в первую очередь, с ними, а не с массой.
Необходимо изучение как можно большего числа предметов. Конечно, это предполагает определенные трудности, но не стоит забывать, что мы обучаем сильнейших, готовим элиту.
Наше общество всегда было инженерно-ориентированным. У нас 9/10 должностей административного характера занимают люди с математическим, физическим, техническим образованием. Отсюда возникает определенная ориентация на жестокость и даже на садизм в управленческих системах. Например, классы. В нормальном классе преподаватель, профессор, должен работать на пять человек. Вот и считайте, во сколько раз надо увеличить число профессуры. То же самое касается учителя. Он должен работать с пятеркой детей. Все те реформы, которые сейчас проводятся в университете и в школе, на мой взгляд, только разрушают лучшие традиции русского классического образования.

У нас не развернута практика необходимого числа должностей, предназначенных для экономистов и юристов.

В реальности у нас не хватает ни экономистов, ни юристов для работы в конкретных фирмах и в отдельных структурах. В школе сейчас работает, как правило, два психолога. А на самом деле как минимум два психолога должны работать с одним только классом! Должны быть отдельные педагоги, которые ведут занятия, и педагоги, занимающиеся воспитательным процессом.
То же самое относится и к врачам. Он должен работать с небольшим количеством людей и не более 4 часов в день. Если мы с этой точки зрения подойдем к современной российской действительности, мы увидим, что общество крайне ненасыщенно специалистами именно в области гуманитарного знания. Не развернута должностная структура, которая предъявляла бы спрос на то, что на самом деле в информационном обществе должно быть представлено.
Критика в адрес университетов совершенно неоправданна. Критика должна быть сосредоточена на других институтах. На данный момент, например, доверие к университетам составляет 68 %. Это социальный институт, вызывающий наибольшее доверие у народа. Доверие к людям составляет всего 20-30 %. Надо сказать, что доверие к президентам – до 70 %, но доверие ко всем другим институтам находится в пределах 30 %. То есть наши университеты работали и работают хорошо. Проблема в другом. Во-первых, в инфляции того материала, с которым мы работаем. Те, кто заканчивают современную школу и приходят к нам – это люди, имеющие способности средние, или ниже средних. Из булыжника можно сделать только лишь отшлифованный булыжник. Мы можем его подготовить на определенном уровне. Но сделать что-то качественно новое мы не сможем. Необходимо волеизъявление самого обучаемого, сильнейшая мотивация на обучение с его стороны. А у нашего студента нет мотивации на обучение.
Если бы мне задали вопрос: «Если я родился в Мордовии, значит, я получу плохое образование?», я бы ответил так: «Я могу получить как плохое, так и хорошее образование. Это – вероятность. Система образования, которая создана у нас, позволяет получить превосходнейшее образование каждому, кто сюда поступит».
На образование накладываются ограничения уровнем квалификации кадров, поэтому мы должны иметь в своих рядах глубоких ученых, нобелевских лауреатов, должны приглашать на должности заведующих кафедрами европейскую профессуру. Наша профессура должна проходить стажировки не в Москве, а в Сорбонне и Гарварде. И на это не стоит жалеть денег.
Обучение занимает слишком короткий период. За 5 лет студент должен освоить то, что в этой науке создали за 2000 лет!
Но самое главное – это воля того, кто учится. Хочет он стать лучшим специалистом в своей области, или не хочет. И этого нет! И это – снижает эффективность работы университета. Нет мотивации на квалифицированное качественное обучение. Не желает современный студент учиться так, как учились в свое время королевы и курчатовы.
Еще одна причина снижения качества образования – коммерческое обучение.

Более 3/4 из тех, кто учиться на коммерческой основе, просто не способны к обучению.

И мы ничего не можем сделать. И еще: социальная среда должна распределять людей по их диплому, а у нас в России мало кто работает по специальности, менее 50 %. Поэтому смешно говорить о качестве образования, если это относится к людям, работающим не по своему диплому.
Поэтому не университет плохо работает. Это следствие общей деградации подрастающих поколений в гносеолого-моральном отношении.
В чем состоит прогресс жизни? В том, что из школы выходит более моральный и более знающий человек. Так же и из высшей школы. А в реальности, начиная с 80-х годов, наблюдается обратный процесс: мы выпускаем менее моральных людей и менее знающих. Но не по причине системы университетского образования. Университет работает отлично, и его перевод на западно-европейскую схему приведет к деградации процесса и способности к творчеству русского народа.

Андрей Александрович Гагаев,
заведующий кафедрой гуманитарных дисциплин

Читайте в этом выпуске